Отъезд
За окном стояла удушающая августовская жара 1979 года, но, несмотря на летний зной, Милу трясло. Саша попытался успокоить жену и обнял за плечи: «Волнуешься? Через два часа мы должны быть в аэропорту». Конечно, она волновалась — а как иначе, когда муж заявляет тебе, что после гастролей Большого театра в Америке он не собирается возвращаться на родину — в Советский Союз! Более того, Саша настаивал на том, чтобы и она последовала его примеру. Но Милу никоим образом не прельщала заокеанская жизнь, и она сразу же отмела эту идею.
Честно говоря, эти гастроли, которые все артисты Большого ждали как манну небесную, совершенно ее не радовали. Вся эта нервотрепка завертелась еще за несколько месяцев до отъезда. Изначально Александра Годунова в списках гастролеров не было, но тут заартачился американский импресарио, заявив, что если Саша не поедет, турне вообще не состоится! И дирекция театра пошла на уступки, правда, перед этим проведя с супругой потенциального невозвращенца воспитательную беседу.
«Милочка! Саша только что получил заслуженного артиста России. Он танцует лучшие партии, и ты — одна из ведущих балерин театра, не так ли? — вкрадчиво спрашивали ее. — К тому же здесь остается твоя мама, а ты знаешь, что невозвращенцев в гости не пускают… Не нужно вам оставаться в Америке, поговори об этом с мужем…»
Мила знала — все разговоры тщетны: они уже не раз беседовали, но так и не пришли к общему знаменателю. Впрочем, для очистки совести она решила сделать еще одну попытку. «Ложь, все это ложь! — кричал ей в лицо Саша. — Не дадут они мне нормально жить и работать, слишком уж я талантлив! А там меня ждет огромный успех, не зря коммуняки боятся, что я останусь! Да и потом, Мишка Барышников не стал бы зазря мне авансы раздавать — он прекрасно знает мои способности, поэтому и зовет к себе в труппу!» «Ты никогда не сможешь работать с Барышниковым! — пыталась возражать Мила. — Да, вы с ним с детства дружили, учились в одной школе, стояли у одного станка… Но только лучшие партии доставались тебе! Да и пойми же, наконец, вы сделаны из разного теста! Не сможешь ты плясать под Мишкину дудку!» «Чушь!» — не соглашался с доводами жены Годунов, и тогда Мила впервые пустила в ход запасной, недозволенный аргумент: «А что будет со мной, ты подумал? Хочешь, чтобы я опять свои шубы и бриллианты продавала как в былые годы?» Годунов вдруг побледнел, а желваки на щеках заходили, выдавая его бешенство. Конечно, он хорошо помнил те чудовищные времена…

 

Встреча
Восемь лет назад во время одной из репетиций Мила приметила за кулисами молодого мужчину, не сводившего с нее восторженных глаз. Высокий, статный, с пшеничными волосами до плеч он был похож на античного бога. Мила приблизилась к незнакомцу и улыбнулась, увидев на замшевом пиджаке вот-вот готовые оторваться пуговицы. «Так возьми и пришей!» — без смущения предложил он. «Может быть, когда-нибудь…» — ответила она.
Власовой тогда исполнилось двадцать восемь, а Годунову — двадцать один. Она была известной балериной, женой состоятельного мужчины, а он — нищим артистом кордебалета, правда, подающим большие надежды. Но Саша так ухаживал, так безудержно любил, что вскоре Мила, позабыв о благоразумии, покинула свой благополучный мир и переехала на окраину Москвы в маленькую квартирку Годунова. Чтобы хоть как-то свести концы с концами, ей пришлось продать кое-что из своих вещей. Саша очень болезненно переживал это и клялся, что очень скоро Мила не будет нуждаться ни в чем. Так и произошло: вскоре на молодого и талантливого танцора обратила внимание прима Большого театра — Майя Плисецкая — и пригласила стать ее партнером в балете «Лебединое озеро». Однако идиллия длилась недолго: как-то звезда и амбициозный дебютант повздорили, и гранд-дама советского балета поспешила избавиться от белокурого Принца. Но к тому времени Саша тоже успел стать звездой Большого театра.

 

Побег
Гастроли в США подходили к концу. Мила и Саша вели себя так, как будто ничего не происходило. Вот только каждый день, ссылаясь на желание прогуляться в одиночестве, он на несколько часов исчезал. Мила не знала, что делать, ведь между ею и мужем никогда не существовало тайн, а тут такая конспирация… Она чувствовала, что за их спинами шепчутся: вернутся или нет? Но на этот вопрос до последнего дня гастролей у Милы не было ответа…
В день отъезда Саша ушел «на прогулку» с утра, но к обеду так и не вернулся. Не появился он и к ужину, и вот тогда Мила все поняла. Она металась по номеру, проклиная любимого: «Гадкий предатель! Что ты наделал, что же теперь будет со мной?!» Мила упала на кровать и зарыдала, дав волю распиравшим изнутри чувствам. Постепенно рыдания затихли, перейдя на тихое всхлипывание, а потом Мила забылась…
Утром она проснулась от того, что почувствовала на себе чей-то взгляд. Еще не открыв глаза, она улыбнулась. «Саша не смог оставить меня!» — подумала она и соблазнительно изогнулась. Она ждала — сейчас супруг осыплет ее страстными поцелуями, но… вместо этого услышала деликатное покашливание незнакомого мужчины. Мила вскочила, прикрываясь простыней. «Простите, что напугал, — извинился непрошеный гость. — Ваш муж исчез, и я должен сопроводить вас в аэропорт. Собирайтесь!»
…В самолете было невыносимо жарко. Пот струился по спине, но Мила ничего не чувствовала. Господи, только бы весь этот кошмар наконец-то закончился!
Власти США, решив, что Власову насильно удерживает КГБ, а она спит и видит, чтобы остаться за океаном, задержали вылет самолета на трое суток. Всех пассажиров вывели из салона, оставив балерину одну. А у трапа ее ждал автомобиль с затемненными стеклами. Мила знала наверняка: Саша — там.
Годунов до последнего отказывался верить, что жена не останется с ним, не разделит его будущую славу и богатство, которые непременно придут, — он не сомневался! Но для исполнения этих амбициозных планов ему нужна была она — его принцесса, его Муза, та, ради которой он готов на любые подвиги. Мила же в это время смотрела в окно иллюминатора и пыталась сквозь затемненные окна машины разглядеть теперь уже чужой для нее силуэт. Она была зла как никогда: «Восемь лет убила на него, а ему плевать на всех — на страну, на театр, на меня! Плевать на то, что в Москве меня ждет мама, у которой, кроме меня, никого нет! Ему плевать, что я не хочу оставаться в чужой стране! Предать родную сцену! Он думает только о себе. Эгоист». «Я еду домой, — сказала она сопровождавшему ее мужчине, — так и передайте Саше!»

 

Мила, да не та…
Оставшись в США, Годунов три месяца пребывал в депрессии. Каждый день он звонил Миле в Москву, но она ни разу не ответила…
В Америке Саша сначала танцевал в труппе Михаила Барышникова, но, как и предполагала жена, ничем хорошим это не закончилось. Барышников настойчиво уговаривал друга детства переучиться: в Америке никого не интересовала классика жанра. Но Саша упрямо стоял на своем: «Я, Александр Годунов, буду учиться танцевать современный балет?! Ты, дружище, верно, с кем-то меня перепутал!»
Расставшись с Михаилом Барышниковым, он собрал собственную балетную труппу и, воодушевленный успехом первых выступлений, отправился в гастрольный тур по всей Америке.
Однажды импресарио пригласил Годунова на лос-анджелесскую вечеринку, где собрались голливудские звезды. Едва переступив порог клуба, Годунов застыл от удивления — навстречу ему шла… Мила. Лишь поравнявшись с ней, он понял, что обознался.
«Все в порядке? — поинтересовалась у него знакомая незнакомка. — Я — Жаклин Биссет, а вы — мистер Годунов, русский медведь?» Он сначала смутился, но, узнав кинозвезду, даже попытался съязвить: «У нас в России хоть и ходят в валенках, но кино смотрят и кто такая Жаклин Биссет — знают!» Жаклин рассмеялась. «Как же она похожа на Милу», — снова удивился Годунов. «Может, выпьем?» — Биссет взяла инициативу в свои руки и увлекла нового знакомого в глубину зала.
Годунов уже тогда не отказывался от предложения выпить, а тем более с такой шикарной женщиной, потому к концу вечера кинодива уже знала о жизни танцора все и, как ей показалось, постигла всю глубину его загадочной русской души.
Ту вечеринку они покинули вместе, а наутро Саша был уже одержим новой идеей, которую внушила ему Жаклин — штурмовать Голливуд! «У тебя для этого есть все шансы!» — уверяла его Биссет. И он поверил.

 

Тень прошлого
Жаклин сразу же взяла на себя заботу о карьере Годунова в Голливуде — свела его с нужными людьми, договаривалась о кинопробах, водила на вечеринки… И вскоре Сашу пригласили на съемки в картину «Свидетель», а затем он сыграл в «Крепком орешке» вместе с Брюсом Уиллисом. Конечно, до главных ролей ему было еще далеко, но белокурый викинг Годунов не оставил равнодушными ни критиков, ни зрителей. Жаклин была уверена — это только начало!
Она любила «русского медведя» и чувствовала себя вполне счастливой. Смущало ее только одна-единственная мысль — где-то за океаном, в далекой и холодной Москве живет женщина, которую он все еще любит! Жаклин долго не могла понять, что за странное слово Годунов часто произносит во время любовных ласк? Она даже проштудировала все англо-русские словари, но перевод так и не нашла. Однажды она решилась прямо спросить: «Ее звали Мила?» «Да», — сухо ответил возлюбленный, давая понять, что больше ничего не скажет о своем советском прошлом.
Как-то вернувшись домой, Биссет нашла Годунова вдрызг пьяным. В последнее время он частенько прикладывался к бутылке, но всегда знал меру. «Что случилось?» — спросила Жаклин, с брезгливостью глядя, как Годунов вытирает пьяные слезы. «Мила вышла замуж. Как я завидую этому счастливчику…» — ответил он и сделал еще один глоток виски.
Жаклин дернулась, как от пощечины, и теперь на ее глазах выступили слезы. «Иди спать», — все, что смогла она выдавить, прежде чем уйти к себе в комнату. Уже там, немного успокоившись, она попыталась разобраться в ситуации и после долгих и тягостных раздумий пришла к мысли, что ей с Годуновым надо расстаться. «Да, с этим мужчиной ты была счастлива семь лет, — успокаивала она себя. — Поблагодари его за это и освободи место в своем сердце другому…»

 

Нелепый финал
Но тогда они не расстались… Жаклин, позабыв о своей голливудской гордости, еще какое-то время нянчилась с Годуновым как простая русская баба. Он невыносимо страдал — впадал в депрессию и пил, потом опять — депрессия и снова запой… В кино ему по-прежнему предлагали роли второго плана. «Жаклин, но ты хотя бы понимаешь, что я заслуживаю большего!» — кричал он в отчаянии. «У тебя плохой английский, — пыталась вернуть его к реальности Жаклин, — учи язык, делай хоть что-нибудь!»
Но у Годунова будто что-то сломалось внутри: привыкший к успеху, толпам поклонниц, аншлаговым залам, он не мог пережить свой крах в Америке. При этом Годунов не допускал и мысли, что причину всех неурядиц ему нужно искать в себе самом. Саше было проще свалить всю вину и ответственность на кого-то другого. «Зачем я послушал тебя и бросил балет?! Это ты во всем виновата!» — все чаще упрекал он Жаклин… и однажды она ушла.
Саша неистовал: «Все бабы мазаны одним миром! Что для вас любовь? — Пшик…» и снова пытался найти утешение в бутылке. Но на ее дне решения его проблем, увы, не было.
…Однажды утром его разбудил настойчивый телефонный звонок. Подняв трубку, он услышал голос, который, казалось, уже забыл навсегда. «Саша, это я, Мила! Возвращайся! У нас многое изменилось», — с воодушевлением говорила она, а Годунов думал о том, как долго он ждал этой минуты, а сейчас не знал, что и сказать… «К кому, Милочка, мне возвращаться? Ты замужем… Эх, если бы тогда ты осталась со мной в Америке, у меня все было бы по-другому…» — горько произнес он. «Мне и здесь хорошо, а ты по-прежнему все меришь только собой», — оборвала бывшего мужа Мила. Вот и поговорили…
Это был их последний разговор. 18 мая 1995 года секретарь Александра Годунова Арлин Медани нашла его мертвым в собственном доме. Прибывшая на место полиция не обнаружила на теле танцора следов насильственной смерти, в морге же отказались делать вскрытие (в странном завещании, оставленном Годуновым, был пункт, запрещавший это).
Тело знаменитого русского танцора кремировали, а пепел развеяли над Атлантическим океаном… Немалое наследство Александра Годунова попало в руки совершенно посторонних людей.

…Пройдет еще два года, прежде чем Жаклин Биссет прилетит в Москву. Она пожелает встретиться с Людмилой Власовой. Впервые увидев друг друга, они обнимутся и расплачутся. Теперь этим двум похожим, как сестры, женщинам больше не нужно было делить любовь одного мужчины.