Чародей. Волшебник. Пророк. Человек, который открыл неведомые миры и повел за собой миллионы» — так говорят о Кастанеде. И ведь не врут. Писатель и мистик и правда был магом — хотя бы в части превращения собственной жизни в сплошную выдумку.

 

Переворот пейотом
Приключения Кастанеды начались в далеком 1960-м, когда он, студент антропологии Калифорнийского университета, собирал материал для дипломной работы. Тема ему, прямо скажем, попалась неординарная — «Использование галлюциногенного кактуса пейот мексиканским населением» (в те времена к наркотикам относились гораздо лояльнее). Требовались полевые исследования.
В качестве эксперта юному студиозусу посоветовали некоего дона Хуана Матуса — пожилого неграмотного индейца племени яки. Под его чутким руководством школяр лично попробовал кактусы и… Дальнейшее стало легендой под названием «миры Кастанеды».
Карлос на долгие семь лет забросил университет, посвятив себя странствиям вместе с группой учеников все того же дона Хуана. Но зато каков результат: опубликованная в 1968-м дипломная работа (к тому времени она получила название «Учение дона Хуана: Путь знаний индейцев яки») стала международным бестселлером! И, как говорится, наутро он проснулся знаменитым.

 

Как выйти в другой мир
Карлос и впрямь описывал потрясающие вещи. По его словам, дон Хуан оказался магом-шаманом, последним представителем уходящей в глубь веков династии тольтекских магов. Эти господа умели путешествовать между мирами, пребывать в нескольких местах одновременно, общаться с непостижимыми существами… Индеец открыл подобный дар и у Карлоса, а потому взялся обучать его искусству древней магии.
«Мы сами надеваем на глаза шоры, воздвигая условные границы «реального мира», и тут же начисто забываем обо всем, что осталось за ними, — восторженно делился с читателями прозревший Кастанеда. — А остается немало. Практически все. Дон Хуан разбивал эти границы для меня, показывая, что каждый из нас способен шагнуть в другие миры, не менее сложные, стабильные и самодостаточные. Колдовство включает в себя технику перепрограммирования наших возможностей с тем, чтобы мы могли воспринимать и другие миры».
Собственно, Карлос и не отрицал, что его «перепрограммировали» галлюциногенными кактусами. Однако пояснял: психотропные препараты требуются лишь новичкам — чтобы помочь разрушить сформировавшиеся в мозгу рамки и заставить их увидеть не узкую полоску реальности, а весь огромный и бесконечно разнообразный мир.
Слова Кастанеды упали на благодатную почву. Америка переживала эпоху свободолюбивых хиппи, а потому книги из серии «Учение дона Хуана и древних тольтеков» раскупались как горячие пирожки. Карлос быстренько был возведен в статус молодежного кумира. Ему понравилось. И он решил обосноваться там надолго.

 

«Сиреневый туман над нами проплывает...»
«Будь текучим, гибким, неуловимым. Стирай свою личную историю, ибо она привязывает тебя к этому миру, закрывая вход в остальные» — так описывал Кастанеда поведение настоящего мага или воина (так, по его словам, предпочитали называть себя тольтеки). В искусстве стирания личной истории несостоявшийся антрополог преуспел как никто другой.
Когда популярность Кастанеды превзошла все мыслимые пределы, вдруг выяснилось, что у него… нет биографии! Точнее, она-то есть, но какая-то уж очень мутная. Сам писатель в редких откровениях вскользь ронял, что родился 25 декабря 1931 года в бразильском Сан-Паоло, в некой «известной» семье, которую он, однако, так и не пожелал назвать. На момент рождения его отцу было чуть больше семнадцати, матери — пятнадцать. «У меня было дьявольски трудное детство, ведь мне фактически приходилось жить с двумя детьми», — вздыхал маг.
Мама умерла от воспаления легких, когда Карлосу исполнилось шесть лет. О ней он писал так: «Она всегда была в мрачном и подавленном настроении, но необыкновенно красива. Я отчаянно хотел ей помочь, предложить какую-нибудь иную жизнь, но разве она послушала бы меня, шестилетнего ребенка?» Многочисленные последователи Кастанеды умилялись. А журналисты, которые тем временем провели собственное расследование, настаивали: маг врет! Родился он не в 1931-м, а в 1925-м. И не в Сан-Паоло, а в маленьком перуанском городке Кахамарка. И мама его умерла, когда Карлосу было уже 24.
Были и другие версии. Кастанеда выслушивал их с загадочной полуулыбкой, не подтверждая, но и не опровергая. Ореол таинственности рос, книги шли на ура, полку поклонников прибывало...

 

«Нагваль» с нами!
Но Большая Тайна была бы сухой и пресной, не добавь в нее маг немного пряной информации…
«Его обаяние во многом строится на том, что даже самые близкие друзья не могут точно сказать, кто он. На женщин это действует особенно завораживающе», — писала о Кастанеде его жена Маргарет Реньян. Мардж родила ему сына, Карлтона Иеремию. А Карлос, став отцом, немедленно сделал себе стерилизацию и подал на развод.
С женщинами у него всегда складывались особые отношения. «Я никогда не был женат!» — всего несколько лет спустя после второго развода твердо заявлял маг. А ведь до Мардж у него была еще одна жена — мексиканка Лиска Ребекка. Именно она сделала никому не известного мужа знаменитым, отредактировав и переведя на английский язык «Учение дона Хуана». И еще одна… По версии все тех же журналистов, Карлос эмигрировал в США из Перу по весьма банальной причине — чтобы самым подлым образом сбежать от беременной невесты Долорес дель Розарио. Видимо, последователям тольтекских воинов не пристало алименты платить..
«Не задавайте мне вопросов о женщинах», — просил Кастанеда. И пояснял: «У магов секс считается пустой тратой энергии, которую следует направлять на другие цели. Следовательно, любовь нужно исключить из жизни настоящего воина». И это при том, что ближайшее окружение мага — так называемый «нагваль Карлоса» — составляли в основном представительницы прекрасного пола, боготворящие отрешенного воина. С внешним миром Кастанеда предпочитал общаться именно через этих учениц. А они берегли свое «сокровище» как зеницу ока.
Именно преданные ученицы уведомили мир, что Карлос не желает фотографироваться: «Учитель сказал, что запись на пленку — это способ фиксирования во времени. Ни один маг не пожелает остаться застывшим». Именно они в 1984-м спрятали Кастанеду от режиссера Федерико Феллини, который задумал сделать экранизацию «Учения дона Хуана». Великий итальянец упорно искал выход на «воина» и даже приехал в Лос-Анджелес в надежде на личную встречу. Однако Кастанеда оказался неуловим. Фильм не состоялся. Большая Тайна восторжествовала.
И именно они, нагваль, в течение почти двух месяцев скрывали от мира смерть великого мага.

 

Последнее желание
Кастанеда уверял, что его учитель — загадочный индеец дон Хуан — не умер, а «сгорел изнутри». Или иначе — «растворился в тумане». «Я бы хотел уйти из этого мира таким же образом», — твердил мистик.
Увы, его смерть была самой обычной: 27 апреля 1998 года он скончался от рака печени в своем доме в Лос-Анджелесе. По данным вызванного похоронного агентства, его немедленно кремировали, а прах, согласно завещанию, отправили в Мексику. Однако газетам о гибели мага стало известно лишь 18 июня 1998 года. Поначалу эту весть восприняли как очередную загадочную «утку». Ведь Кастанеду уже не раз «хоронили»: то он, согласно слухам, совершал самоубийство, то, опять же по слухам, погибал при аварии мексиканского автобуса, то умирал от передозировки некоего препарата в одной из американских психбольниц...
Но на сей раз новость оказалась правдой: великий маг-мистификатор не ушел в туман и не сгорел изнутри. Он умер как самый обычный человек. Говорят, «официально умереть» — это было его последним желанием.

P. S. Смерть Кастанеды сопровождала еще одна трагедия.
18 июня, когда о кончине писателя стало известно газетам, телефоны четырех учениц из «нагваля Карлоса» были отключены навсегда…
Спустя шесть лет, в 2003-м году, в калифорнийской Долине Смерти полиция обнаружила старенький микроавтобус, а неподалеку от него — останки четырех женских тел. Их опознали по необычной находке: французской пятифранковой монетке с вмонтированным в нее лезвием. Вещица была слишком уникальной и, по словам друзей, принадлежала одной из «нагваля». Женщины отправились в Последний Путь — вслед за своим ушедшим воином.